Она бесчинствовала лет пять, пока вновь не нашлись достаточно сильные маги, чтобы, объединив усилия, справиться с ней. И теперь она опять спит, а вы... а вы опять все забыли, и вновь хотите выпустить ее на свободу.

Дракон замолчал и задумчиво посмотрел на рыцаря, лицо которого сохраняло упрямое, презрительно-скептическое выражение.

- Ну, что ты скажешь, воин? Стоит ли принцесса спасения?

Воин встал, потянулся, разминая затекшие члены.

- Что скажу? Ты лжешь, дракон. Ты боишься... боишься меня, и хочешь запугать меня детскими сказочками, хочешь заставить отказаться от исполнения моего долга, долга благородного рыцаря. Уйди с дороги, дракон... тогда, возможно, останешься жив. Если легенда ошибается, говоря о твоей погибели.

С лязгом покинул ножны меч. Глухо звякнуло забрало, скрывая юное лицо...

Дракон лишь вздохнул и приготовился к бою.

Он вытер со рта кровь, смешанную с грязью. Шлем, смятый так, что вряд ли какой кузнец возьмется его чинить, остался валяться там, на площади перед замком. Дико болела левая рука, вывихнутая чудовищным ударом хвоста дракона. Он понимал, что его задели лишь самым кончиком, попади он по основной удар - и улетел бы в пропасть, разделив судьбу тех, кто пытался пройти по этому мосту раньше его.

Меч, еще дедов, покрытый славой благородных поединков, теперь был выщерблен так, что никакая заточка не поможет. Мечу конец... и обидно, что несокрушимая чешуя дракона так ни разу и не поддалась его ударам.

Воин провел рукой по лбу, размазывая густую смесь пота, грязи и крови. Он стоял перед хрустальным гробом, в котором мирно спала юная черноволосая девушка. Он глядел на нее и чувствовал, как все его существо заполняет... нет, это была даже не любовь, это было обожествление! Она была столь прекрасна, что...